Стихотворения

Игорь КАРАУЛОВ | Поэзия

 

Стихотворения

 

***

 

Я не люблю демонстративных маек,

не выставляю чувства напоказ.

А ты, мой друг, талантливый прозаик,

и у тебя на майке: «За Донбасс!».

 

Но ведь и я всецело за него же,

и до такого градуса к тому ж,

что буква Z проявится на коже,

когда я встану под холодный душ.

 

Не спрятать вглубь и не прикрыть рубахой

мелькающую в окнах череду

разбитых АЗС под Волновахой

и яблони, цветущие в бреду.

 

Мы древние, но всё-таки не греки,

за местных не сошёл бы ни один.

Мы греческие ели чебуреки

в подвале у каких-то осетин.

 

А после на проспекте Металлургов,

где заново людскую строят жизнь,

асфальтовый каток из Петербурга

серьёзно нам гудел: «Поберегись!».

 

Донбасс цветёт сквозь все свои печали,

и на весеннем солнышке для нас

простреленные трубы «Азовстали»

под ветерком наигрывают джаз.

 

 

***

 

В гостинице шурум-бурум,

гремит уборщица ведром,

а во дворе весенний шум,

играет ветер букварём.

 

О них узнаем из газет,

о них в сети заговорят,

а здесь их будто бы и нет,

весёлых влюбчивых ребят.

 

В фойе распахнуто окно,

там суетливый птичий труд

и голос, вымерший давно,

для них поёт про пять минут.

 

Тут можно кофе попивать,

как будто времени вагон.

— У нас сегодня фестиваль.

— А нас везут на полигон.

 

У одного в руках планшет,

другой получит автомат.

— Короче, здесь их больше нет,

но были пять минут назад.

 

Так скажет юная на вид

администраторша в фойе

с губами, ждущими любви,

и с химией на голове.

 

И с красной туфлей на ноге,

как отголосок прежних мод,

и с этим мягким южным «г»,

что с потрохами выдаёт.

 

Какой ни выбери маршрут

на край судьбы или Руси,

тебе осталось пять минут.

Успеешь если на такси.

 

 

***

 

Занесёт же в степной городок

в стороне от значительных вех,

где фанерный стоит коробок,

продающий кальяны и вейп.

Где в меню базиликовый сидр

и обилие крафтовых пив.

Где с утра ты садишься в такси,

на ветровку шеврон нацепив.

И цыганка на улице Л.

нагадает тебе по руке,

что ты будешь удачлив и смел

в этом южном степном городке.

Но ты видишь огрызки от стен

и посёлок, разбитый врагом.

Это рядом? Да нет, не совсем.

Час автобусом, дальше пешком.

Это в воздухе. Это поверх

колоннады рисует весна,

и по небу, как платья невест,

проплывают на юг времена.

Не на озере, не на реке,

но с холма замечательный вид.

Где-то рядышком и вдалеке

от судьбы, что сегодня кровит.

 

 

***

 

Христос воскрес в Новосибирске,

из склепа вышел, сняв засов.

Ещё не здесь, но очень близко,

в пределах четырёх часов.

Искрится Обь металлом лётным,

вот-вот взовьётся до небес.

На радость детям и животным

Спаситель вовремя воскрес.

Наутро он сидит в пельменной

и травит притчи мужикам,

на вид такой обыкновенный,

как инди-этно-музыкант.

В пельменной, помнишь, что на Красном,

где заседали мы с тобой,

и жизнь казалась не напрасной,

и смерть не станет таковой.

Христос пельмени мажет маслом,

с лица стирает смертный грим.

В подвале на проспекте Красном

все воскресают рядом с ним.

За первой просится вторая,

уходит зимняя тоска.

А я по Ленина гуляю

с глазами, полными песка.

 

 

***

 

У нас была одна страна,

хотя уже случались трения.

В душе цвели стихотворения

Василия Бородина.

Он взял и выпал из окна,

разбил свой мозг, орешек знания.

О нём писали все издания.

В тот день закончилась весна.

Стояли стулья во дворе

музея третьего Толстого.

Не ради водки, ради слова

сошлись мы, как на корабле.

Там поминали мы певца,

нескладного, как всё московское:

Амелин-младший и Тишковская,

и хлеб ломался, как маца.

О чём я говорил тогда?

Как с ним едва не познакомился?

Читала лесбиянка-скромница

стихи про снег и холода.

Как нынче это далеко!

В мозгу летают беспилотники.

Вокруг другие соработники

в другой словесной мастерской.

Среди грохочущих стволов

не разобрать живого голоса.

Я помню Михаила Гронаса.

Теперь он точно за хохлов.

Теперь мне точно всё равно.

Мы мчались по донецкой трассе,

а в небесах, быть может, Вася

слагал своё «Бородино».

 

 

***

 

Все либералы — это мы,

в лаптях пришедшие с мороза.

Неизощрённые умы,

не дочитавшие Делёза.

 

Мы разбираемся во щах

и знаем, как растёт морковка.

Мы не научены прощать,

и мы прощаем так неловко.

 

Одни стенают: суд идёт!

Другие млеют от испуга.

Но почитатели свобод

без нас загрызли бы друг друга.

 

И проклинатели страны,

и призыватели позора,

конечно, будут прощены

назавтра после приговора.

 

Они воротятся назад

и будут вновь в тепле и в силе,

но никогда нам не простят,

что их по-глупому простили.

 

 

***

 

«Стыдно жить в такой стране», —

говорили, морща лица,

процветавшие вполне

обитатели столицы.

 

Журналисты и певцы,

режиссёры новой драмы,

и филологи-скопцы,

и девицы из рекламы.

 

Внемля этой болтовне,

я смеялся, орк и вата,

но со временем и мне

что-то стало стыдновато.

 

Стыдно жить в такой стране,

где бравурные парады,

но ни слова о войне

ни со сцены, ни с эстрады.

 

Где веселье у бояр,

а для нищих — распродажи.

Где солдата в модный бар

не пускают в камуфляже.

 

Призрак договорняка

и мобильник для Калины.

Лисий шаг Медведчука

вдоль позорных красных линий.

 

Брошенные города

и предательские книги.

Много пищи для стыда,

хоть корми ей Чад и Нигер.

 

Стыдно мне за пир ворья

за кулисой министерской.

Стыдно и за то, что я

здесь стою, живой и дерзкий.

 

Но не стыдно за страну,

что из гноища восстала,

и не стыдно за струну,

что звенит в часы привала.

 

И не стыдно мне за тех,

кто штурмует лесополки

и на голой высоте

танки жжёт у Новосёлки.

 

И за женщин, что плетут

маскировочные сети,

и за всех, кто с нами тут,

всех, кто наш на этом свете.

 

За героев, за солдат,

маршем вышедших в святые.

 

Мне не стыдно. Мы — орда.

Стыдно мне. Мы — Византия.

 

 

***

 

Такого лета не было, наверное, лет сто.

Не знаю, осень будет ли, но хочется дожить.

Я превратил поэзию в осиновый листок:

повеет ветер ласково, а он уже дрожит.

 

Все облака с котомками бегут за Верхний Ларс.

Земля — корзина с фруктами, не счесть её даров.

Я превратил поэзию в пропагандистский фарс,

в солдатскую харчевню на стыке трёх дорог.

 

На привокзальной площади стою на смех врагам.

А чем мне это выгодно, узнаете, когда

в пастушескую дудочку задует ураган

и голосом кукушки заговорит орда.

 

Об авторе:

Поэт, публицист. Родился в 1966 году в Москве, где проживает и по сей день. Окончил географический факультет МГУ. Автор семи поэтических книг: «Перепад напряжения» (2003), «Продавцы пряностей» (2006), «Упорство маньяка» (2010), «Конец ночи» (2017), «Ау-ау» (2018), «День святого Валентина» (2021), «Моя сторона истории» (2022), а также сборника статей «Трудный возраст века» (2020). Участник коллективного сборника «Русские верлибры» (2019). Стихи публиковались в журналах «Знамя», «Новый мир», «Волга», «Арион», «Плавучий мост», «ШО» и др. Проза публиковалась в журнале «Новый берег». Лауреат Григорьевской поэтической премии (2011). Победитель Волошинского конкурса (поэзия) (2017). Дипломант премии «Московский счёт» (2019). Лауреат премии «Лицо нации» (2022). Выступал в качестве публициста в газете «Известия», «Литературной газете», на сайтах «Свободная пресса», «Русская iдея» и АПН, в интернет-газетах «Взгляд» и «Ваши новости», на портале «Современная литература».

Рассказать о прочитанном в социальных сетях: